Навстречу цифровым кочевникам

Как работодатели и удалёнщики ищут близость на расстоянии

Навстречу цифровым кочевникам

— Нашему старшему сыну исполнилось семь. Надо решать вопрос со школой. Поэтому мы летим в Мексику: планируем устроить его в школу, где преподают на английском и испанском. Хотелось бы, чтобы наши дети знали иностранные языки, не заучивая, как мы, а чтобы он влился в них естественным образом…

Антон и Ольга Лаврёновы вместе с сыновьями Лавром и Марком объехали 22 страны. В декабре 2015 года они сбежали из сибирской зимы в тайское лето — и с тех пор не могут остановиться. В многолетнем путешествии из Юго-Восточной Азии в Карибский бассейн и обратно Антон увеличил семейный доход с полутора до четырех тысяч долларов и открыл для себя, что программист-удалёнщик силен не только профессиональными навыками, но и глубоким знанием устройства фриланса. Ольга ведет в соцсетях блоги о том, как жить в путешествии с маленькими детьми, — и вдохновляет другие семьи сниматься с насиженных мест и становиться цифровыми кочевниками.

В то время, как государства развиваются по пути Наращивания власти, номады избегают её — либо Разрушая государство, либо сбегая от него.

Рождение новых кочевников

Феномен современных цифровых кочевников был описан задолго до появления глобального цифрового мира. В 1970-х годах французские философы Жиль Делёз и Феликс Гваттари придали слову «кочевник» новый смысл. Осмысляя противостояние сильного государства и свободного индивидуума, они представили номадизм как естественную антитезу «осёдлой» организации социума в государстве. В то время, как государства развиваются по пути наращивания власти, номады избегают её — либо разрушая государство, либо сбегая от него.

В 1991 году французский экономист и политолог Жак Аттали опубликовал концепцию новой кочевой элиты. Согласно Аттали, глобализация и постиндустриальное общество вынуждают элиты отрываться от национальных корней и других якорей. Возникновение рынка «кочевых товаров» — переносной электроники, гаджетов и ультрабуков, — ускоряет этот процесс.

К концу 1990-х стала очевидной тектоническая роль интернета в прогрессе человечества. В 1997 году Цугио Макимото и Дэвид Мэннерс опубликовали книгу «Digital Nomad», в которой предсказали появление специалистов, которые эффективно работают без привязки к конкретной точке земного шара, используя для этого интернет и мобильные средства коммуникации. С подачи Макимото и Мэннерса, словосочетание «цифровой кочевник» стало общеупотребительной метафорой — а позже превратилось в научный термин. Сегодня он широко используется в социологии, философии и других науках.

Наконец, в 2007 году Тим Феррис выпустил книгу «Как работать по 4 часа в неделю и при этом не торчать в офисе «от звонка до звонка», жить где угодно и богатеть». Отбросив в сторону философствования, автор сосредоточился на практических советах, как перейти от «осёдлой» модели работы к номадической, рационально управлять временем и круглогодично путешествовать по свету. Книга попала в нерв времени: в конце 2000-х мир активно исследовал новые возможности, которые подарили им мобильные технологии. В том же 2007 году, когда Феррис публиковал свои «4 часа в неделю», 5 из 10 топ-бестселлеров Японии были уже написаны на телефонах.

Высшая степень свободы

Высшая степень свободы

— Главная штука, за счет которой вообще возможен digital nomad, — это удалённая работа, — делится ощущениями Антон Лаврёнов, — Без возможности дистанционно получать и обрабатывать рабочие задачи ты не цифровой кочевник. Я не знаю, как с этим обстояли дела 10 лет назад, но сейчас возможности очень большие. Количество «удалённых» вакансий всё больше и больше в разных сферах — не только в IT. Но в IT, конечно, особенно.

Именно мобильность и подключённость к глобальным цифровым потокам отличают цифровых кочевников от фрилансеров и удалённых сотрудников. Фриланс не обязательно требует подключения к интернету (самозанятым может быть, к примеру, сантехник) и уж тем более путешествий. А удалённая работа часто противоречит путешествиям: большинство удалённых сотрудников так или иначе привязаны к офису.

Именно мобильность и подключённость к глобальным цифровым потокам отличают цифровых кочевников от фрилансеров и удалённых сотрудников.

— Если должностные обязанности сотрудника не предполагают 100% функционал, требующий присутствия в офисе (бумажная работа или встречи с клиентами), то он может уходить на BeeFREE (программа удалённой работы в компании «Вымпелком» — BLH). По согласованию с непосредственным руководителем ты можешь быть на BeeFREE в среднем от 1 до 3 дней в неделю, — комментирует директор по работе с персоналом и организационному развитию региона «Восток» компании «Вымпелком» Екатерина Кирилина, — Однако, чтобы не терять связь с командой мы рекомендуем сотрудникам приезжать в офис для совместных очных встреч и работы. Таким образом, цифровой номадизм становится высшей формой свободы — свободой как в цифровом, так и в реальном мире. Всякий digital nomad — фрилансер или удалёнщик. Но не всякий фрилансер и удалёнщик — цифровой кочевник.

Если смотреть на уровень дохода, то цифровые кочевники, как правило, группируются в стратах с высокой зарплатой. Они — новая профессиональная элита.

Нас мало, но мы богаты

Кто же они — современные digital nomads? Это молодые путешественники, умеющие эффективно работать из любой точки мира, где есть электричество и интернет. По данным Forbes, около половины кочевников заняты в IT-индустрии, 20 % — журналисты и копирайтеры, ещё 5 % — предприниматели.

Если смотреть на уровень дохода, то цифровые кочевники, как правило, группируются в стратах с высокой зарплатой. Они — новая профессиональная элита. Отчасти это обусловлено тем, что они экспортируют свои компетенции за рубеж, где лучше платят — особенно если пересчитывать в рубли долларовую зарплату. 25% российских программистов удалённо работают с иностранными заказчиками — и 75% из них попадают в когорту с наибольшим уровнем дохода.

Антон и Ольга Лаврёновы, цифровые кочевники

«Треть нашего бюджета — путешествие»

Антон и Ольга Лаврёновы, цифровые кочевники

Есть ли у вас самих доводы против того образа жизни, который вы ведете?

Ольга: Во-первых, одиночество в путешествиях. Мы вместе 24 часа в сутки, всё общение зациклено внутри семьи. Разговоры онлайн с друзьями и родственниками не снимают этого чувства.

Антон: Я бы уточнил, что это специфика нашей семьи, потому что мы путешествуем с детьми. Большинство цифровых кочевников — одиночки, им проще заводить знакомства и проводить время с новыми друзьями.

Ольга: Второй минус — дороговизна. Мы часто переезжаем, поэтому не можем снимать квартиру долгосрочно, со скидками. Иногда по незнанию выбираем жильё в дорогом районе. Не сразу находим оптимальные по ценам рынки и магазины.

Какой должна быть страна, чтобы вы поехали туда в следующий раз?

Ольга: Мы путешествуем с детьми, поэтому страна должна быть безопасной. Обычно мы останавливаемся в туристических местах, там более развита инфраструктура: есть госпитали (на всякий случай), развлечения, образовательные возможности. Если хотим на море — ищем прибрежную деревню, чтобы можно было
сёрфить. Когда устаём от деревенских будней, то переезжаем в город с небоскребами, где можно насладиться современной жизнью.

Из каких городов вы бы составили топ мест для жизни цифровых кочевников?

Антон: Мы часто принимаем решение, опираясь на top destinations главного сайта цифровых кочевников — Nomad List. В нем долго лидировал тайский Чиангмай. Для digital nomad там действительно классно: дешево, хорошая инфраструктура, коворкинги, разные мероприятия, климат не жаркий.

Ольга: Но в нашем семейном топе номер один — это Сеул. На втором месте — вся Европа, почти без исключений.

Расскажите об экономике вашей жизни. Каков ваш средний ежемесячный бюджет?

Антон: В последний год мы тратим примерно 4 000 долларов в месяц. Мы могли бы путешествовать раза в два дешевле, но четыре тысячи для нас — это уровень комфорта. Примерно треть этой суммы уходит на расходы самого путешествия: авиабилеты, страховки, краткосрочную аренду жилья.

— Мы стартовали в путешествие с доходом около полутора тысяч долларов, — подсчитывает семейный бюджет Антон Лаврёнов, — Поездка сильно повлияла на моё отношение к деньгам: появился стимул зарабатывать больше. В путешествиях я активно развивался как специалист: читал профильные книжки и статьи, смотрел видео, учился лучше программировать и быстрее решать задачи. Благодаря этому смог брать более сложные и прибыльные проекты. Однако, затем уперся в потолок. Тогда я стал изучать фриланс в целом: как искать клиентов, как предлагать им свои услуги, как выставлять цены и так далее. Оказалось, что есть много нюансов, напрямую не связанных с программерским профессионализмом. Это другие навыки — и здесь у большинства цифровых кочевников «поле не пахано». Я трачу много времени на изучение фриланс-лайфхаков. Даже завел канал на Youtube, где рассказываю о том, как грамотно фрилансить.

Являясь самой мобильной частью огромной армии удалённых работников, digital nomads остаются в меньшинстве.

Но семья Лаврёновых — редкое явление. Подавляющее большинство удалёнщиков работают из дома, даже не мечтая о «путешествиях длиною в жизнь». Почти 20% удалённых сотрудников сотрудничают с работодателем, расквартированным в их же городе. Являясь самой мобильной частью огромной армии удалённых
работников, digital nomads остаются в меньшинстве. Семей среди цифровых кочевников — ещё меньше.

— Точную пропорцию сложно оценить. По грубым прикидкам, с семьей путешествует один digital nomad из двадцати. А то и один из ста, — уточняет Ольга Лаврёнова, — Цифровой кочевник с ребенком вынужден работать за двоих, а то и за троих. Он должен успевать общаться с клиентами и заниматься с малышом — ведь бабушек в путешествии нет. Поэтому удалёнщики с детьми чаще остаются дома.

Управление на расстоянии

В книге «Без страха. Лидеры бизнеса в цифровую эру» Пекка Вильякайнен отмечает растущую готовность предпринимателей опираться на путешествующих профессионалов. PricewaterhouseCoopers, например, разработал целую систему сотрудничества с цифровыми кочевниками. Ведущие российские компании не отстают от глобальных игроков — правда, пока ограничиваются более консервативными экспериментами с удалённой работой.

В 2016 году «Вымпелком» запустил программу оптимизации труда BeeFREE. До конца 2017 года планировалось перевести половину персонала на частичную удалённую работу и сократить примерно треть занимаемых офисных площадей. Сегодня в компании подводят первые итоги программы.

— Изначально ставилась цель перевести на гибкий формат работы 50% сотрудников, — комментирует Екатерина Кирилина, — В итоге по стране мы вышли на средний показатель 60%. В моем регионе (Сибирь и Дальний Восток — BLH) получилось 64%. В живом опыте эта доля оказалась для нас оптимальным соотношением. Переход большей половины сотрудников на BeeFREE приводит к переформатированию офисов. Мы отказываемся от стандартной кабинетной системы. Закрепленные рабочие места становятся шеринговыми: сегодня за этим столом работает один сотрудник, завтра — другой. Меняется идеология работы в офисе: он становится местом для совместных совещаний, рабочих групп, мозговых штурмов, переговоров.

Впрочем, главный результат работы с удалёнщиками — это трансформация не в офисах, а в головах сотрудников.

— Запуск BeeFREE стал составной частью перехода к новой корпоративной культуре, — уточняет Екатерина Кирилина, — Нам нужно было уйти от работы, которая оценивается по факту присутствия сотрудника в офисе, и внедрить культуру ориентации на результат. Переход людей на удалённую работу повысил уровень их осознанности, самодисциплины и самоорганизации. 60% опрошенных участников BeeFREE отмечают рост собственной продуктивности: отвлекающих факторов и сжирающих время процедур в удалённой работе гораздо меньше. Специализированных замеров мы не проводим, но в рамках общих ежегодных опросов сотрудников компании мы отметили, что улучшились показатели вовлеченности персонала и привлекательности нашего бренда работодателя. Публикуя вакансии, мы указываем, что работа предполагает формат BeeFREE, в полном или частичном его варианте. Это интересно молодежи, которая ищет лучшего баланса между работой и личной жизнью. Есть и прикладные HR-эффекты. Раньше мы оплачивали релокационные программы, если нам в Новосибирск, скажем, требовался специалист из Москвы или Екатеринбурга. После внедрения BeeFREE у нас появились сотрудники, которые вернулись к себе на родину — и теперь работают, например, в Москве, обеспечивая потребности «Билайна» в Сибири. Для востока России, откуда обычно мозги утекают на запад, возможность закрывать вакансии специалистами из европейской части страны — дорогого стоит.

Преуспев в настройке удалённой работы, «Вымпелком» с осторожностью относится к следующему шагу — найму цифровых кочевников. Возможность путешествовать без отрыва от производства в компании пока воспринимается как исключение из правил и способ поощрения эффективных удалёнщиков.

Главный результат работы с удалёнщиками — это трансформация не в офисах, а в головах сотрудников.

— Цифровых кочевников как категории сотрудников у нас нет, и мы не используем этот термин, — признается Екатерина Кирилина, — Хотя стихийным образом у нас появилось несколько таких примеров внутри компании. Проекту BeeFREE больше двух лет, во многих подразделениях работа распределенных команд уже сложилась. Появились сотрудники, которые доказали результативность в удалённой работе и имеют кредит доверия. Они обратились к своему руководству позволить им работать из любой точки мира. В прошлом году в команде региона «Восток» было два таких случая: одна сотрудница зимовала в Тайланде, второй специалист путешествовал по городам России. И хотя им удалось совместить путешествия с исполнением рабочих обязанностей, мы не планируем масштабировать их практику. Скорее, она останется инструментом мотивации и поддержки особо ценных для компании сотрудников.

Племя вместо коллектива

Племя вместо коллектива

То, что верхи не хотят, еще не означает, что низы не смогут. Массовый переход к удалённой работе и её более развитой стадии — цифровому номадизму — может свершиться как революция снизу.

По данным программерского онлайн-коммьюнити StackOverflow, большинство IT-специалистов отдают возможности работать удалённо больший приоритет, чем зарплате. Удалённая работа упоминается в 35% IT-вакансий на «Моём круге», при этом программистов, готовых к такой форме сотрудничества, почти в два раза больше — 67%. И дела обстоят так не только на «Моём круге»: по данным опроса американских студентов и недавних выпускников, 68% респондентов считают, что опция удалённой работы значительно увеличит их интерес к работодателю.

Диспропорция предложения и спроса на «удалёнку» приводит к повышению HR-привлекательности компаний, научившихся эффективно делегировать задачи удалённым сотрудникам и цифровым кочевникам. Такие работодатели становятся более конкурентоспособными — и создают питательную среду для дальнейшего роста цифрового номадизма.

Безусловно, удалённая работа эффективна не во всех отраслях, не во всех компаниях и не на всех позициях. Хотя большинство цифровых кочевников заняты в IT-индустрии, её флагманы — Google, Apple и Facebook — остаются приверженцами старого доброго «осёдлого» трудоустройства.

Но IT-гигантов — единицы, а средних и мелких бизнесов — миллионы. Именно это дает футуристам основание считать, что удалённая работа станет главной формой трудовых отношений в XXI веке. Согласно опросу маркетплейса Hubble, между 2030 и 2100 годами автоматизация и роботизация производств приведут к исчезновению большинства «офисных» должностей. Это повлечет за собой коренную революцию самого понятия «работа». Исчезнут корпоративные иерархии и служебные лестницы. Канет в Лету стандарт «часы работы». Организация труда людей-специалистов будет больше напоминать совместный труд в доисторическом племени или доиндустриальной коммуне.

— В первобытнообщинные времена было крайне важно кооперироваться с теми членами племени, чьи компетенции дополняли твои навыки, — комментирует Лизелотт Лингсё, партнер датского консалтингового агентства Future Navigator, — Полагаю, мы можем использовать этот образ как метафору «работы будущего». Профессионалы будут собираться в племена, где каждый хорош в решении узкой задачи — а все вместе успешно реализуют сложные проекты. Компаниям следует переходить от хэдхантинга к team-хантингу.

Очевидно, что удалённые специалисты, работающие в штате конкретных компаний, вряд ли начнут собираться в «цифровые племена». Их могут создавать только цифровые кочевники — высокопрофессиональные специалисты, в силу путешествий имеющие большой «нетворк». Численность такого цифрового племени будет укладываться в стандарт «команды, которую можно накормить двумя пиццами» — от 8 до 10 человек. Единственным отличием от наших предков станет то, что профессиональные племена XXI века будут взаимодействовать виртуально. Физически каждый будет жить там, где ему комфортно. Ведь в этом и заключается главная прелесть цифрового номадизма, не так ли?